Коля Калашников (zabyg17) wrote,
Коля Калашников
zabyg17

Category:

Стемнеет, включат фонари

Разбирал архив и наткнулся на рассказ, написанный мной в далеком 1996 году. Многое в нем мне кажется уже сугубо юношеским и наивным, но, поразмыслив, я решил опубликовать его таким, каким он был написан. Извините, если что не так.



Стемнеет, включат фонари, дом напротив загородит закат - и - как отсветы, в его окнах зажгутся огни, но не во всех окнах - закаты сейчас не очень яркие и короткие. Где-то там, за этим домом, за другими домами, будут стучать электрички, мелькая вереницей жёлтых огней, уходящих в темноту - тоскливый звук - не стук колёс, а протяжный вой. В детстве, когда мы шли со станции, а электричка, потихоньку разгоняясь, уходила от неё, всегда было очень грустно (сейчас я бы назвал это чувство тоской) от этого звука, от вида жёлтых окон, становящихся всё меньше и меньше, и одно за другим исчезающих за поворотом, - и я плакал. В детстве я часто плакал.

Как не хочется писать статью, нет, не про электрички в ночи, а о системе образов у... Обещаешь, а сам знаешь, что не выполнишь, не соглашаться же - несолидно. Надо писать, ничего не поделать.

Дом напротив - окна узкие, высокие. Кое-где в комнатах, если не задернуты шторы, можно разглядеть лепнину, хрустальные люстры. Нет, они ещё не горят - ведь ещё не стемнело. Старый дом - старше моего - мой жёлтый с белым, а этот коричневый, пятиэтажный. Когда совсем стемнеет - почему все мысли только вокруг этого? Поздно ночью в квартирах погасят свет и на коричневых стенах проявится зеленый отсвет - притягивающий глаз и вызывающий безотчётный ужас - от рекламы на нашем доме - "Лекарства для Вас!" - обычные новомодные прописные буквы, возникающие над тобой из чёрной пустоты одна за одной. Есть ли лекарство от лени? У меня сейчас нет.

А ещё хорошо дом напротив смотрится утром, пока солнце не высоко - вся лепнина становится очень рельефной - балконы с пузатыми балясинами, восемь облупившихся шаров на крыше. Ужасно монументально - чувствуешь себя образцовым обитателем (или всё-таки наблюдателем?) скрывающегося от нас прекрасного Первоначального мира. Понимаешь, что есть-таки на свете Высокий Идеал и ты - часть его. Власть творящего над оказавшимся, пусть даже случайно, в творимом. Когда строишь дом - строишь прежде всего пейзаж вокруг него.

Я определенно заболтался, всё-таки надо работать, как это ни тоскливо. Может, не писать эту статью, а написать что-нибудь своё? Как ни заманчиво, пожалуй, - не стоит. Грустно. Мало что так портит настроение, как работа. Если есть работа - нет счастья.

Сейчас - странно представить себе, что когда-то был счастлив, во всяком случае - испытывал счастливые минуты. А ведь это случалось, бывало и чувство странного, неадекватного счастья, счастья несмотря ни на что. Может быть, впервые это чувство отчетливо проявилось лет в двенадцать-тринадцать (не могу вспомнить, когда впервые начал прогуливать школу). Да, тогда, начав с безысходности и бегства от реальности, пришёл к выводу о необходимости её подчинения себе. Тем или иным способом. Да, тогда казалось - всё ещё впереди, не было ещё ни провалов, ни этих разнообразных, но чудовищных проблем. Мир был романтически туманен и в основном виделся чуть-чуть размытыми силуэтами. Только потом он стал приобретать фатальную детальность и чёткость.

Да, я иногда чувствовал счастье. В первый раз - точно помню, это произошло в субботу, в начале апреля - влажный, серый день, уроков было немного (а я прогуливал строго по расписанию в школе - и дома не попался ни разу), и где-то к половине второго мне следовало вернуться домой. Не помню первую часть пути - воспоминание, так же, как и это приближение к чувству счастья, начинается только в тот момент, когда у метро "Молодежная" я решил сесть в автобус 129.
Как я туда добрался - не помню. На метро? Глядя в окно - через Фили и Кунцево с их мокрыми дорогами со следами шин, чёрными схемами деревьев, серыми пятнами снега, нависающими гигантскими домами - чем дом весной темней и мокрей, тем он помпезней.
Или же ехал на автобусе от Сокола - через пропитанный насквозь запахом креозота, тепловозного дыма и прочей романтики неэлектрифицированной железной дороги пейзаж с моста над Окружной; через монументальный мирок Октябрьского поля, через белое пятиэтажное Хорошёво, мимо широких газонов с оттаявшими чёрными асфальтовыми дорожками в потемневшем снегу - дань моде шестидесятых годов на простор; мимо ручьёв, луж, мимо шлюзов Карамышева, мимо заснеженной колхозной равнины Мневников, мимо темной воды Москва-реки по мосту, мимо старого, тогда ещё не разведанного липового парка - там тоже снег. Множество впечатлений, впечатлений, которых не осталось, их просто нет. Впечатления начинаются только с раздрызганного автобуса ЛиАЗа.

Места мне не хватило, я ехал стоя. Вероятно, по случаю субботы, а может, и ещё зачем-то, автобус был полон - старушки, тётки с сумками, дети, кто-то вёз котёнка - это особенно мне понравилось - кошки мне крайне симпатичны. Я глядел в окно, слушал разговоры, постепенно чувствуя всё большую и большую причастность - какое-то единение с пассажирами, с котёнком (хотя ему было явно не по себе в этом автобусе, мне же - хорошо), с автобусом: гул мотора овладел чувствами и постепенно подбирался к сознанию, тело подпрыгивало на ухабах вместе с корпусом, рессоры скрипели.

На дворе стояли далёкие и светлые восьмидесятые - ругали коммунистов - это тоже мне пришлось очень по душе. Проехали кольцевую, тогда ещё узкую и неосвещенную, с грязным снежным месивом на обочине. Я опять смотрел в окно, слушал разговоры. Постепенно моё "я" начало с автобуса распространятся и на пейзаж за окном - на деревья, дома, на случайно попавших в моё "я" прохожих.
Вот и Рублёво, здесь оказывается близко. Мало чего запомнил - помню только, как вылез из автобуса и перешёл на другую остановку, чтобы ехать обратно - я тогда ещё побаивался углубляться в такие посёлки. Мокрый-мокрый день. Пятиэтажка из красного кирпича, частично скрытая американским клёном, отражается в огромной луже с плавающим по поверхности налётом снега. Искал взглядом церковь (её там отродясь не было), но взгляд натыкался только на фанерный киоск "Союзпечать".
Потом - обратный путь домой - пересадки с автобуса на автобус - огромная, мокрая Москва - тогда она казалась мне втрое больше, чем сейчас - с кварталами на горизонте и у дороги, с застывшими у скелетов долгостроя подъёмными кранами, снег, ручьи, низкая серая облачность, поглощающая высотные дома - промелькнула мимо меня быстро-быстро. Идя к дому от автобуса, думая, что буду говорить о сегодняшних школьных делах, понял - впереди ещё длинный-длинный день.

В мокрую погоду я раньше бывал очень счастлив - теперь уже редко испытываю такое. Есть, конечно, мечты - они в основном о зиме. Мечта тут - не предмет вожделений, а предмет представлений - шаги по воде - скрип-скрип, пруд-то замерз, да и на лёд уже снегу насыпалось. Душа - она у меня весьма водяниста - замёрзла тоже, теперь - ничего не чует.
Синие сумерки (их ещё нет, но вот-вот придут и они) довершат дело. Они начинаются в середине осени и через месяц обстановкой владеют в совершенстве. Темнота наваливается рано, тяжело, неотвратимо. Синяя мгла потихоньку начинает подниматься от земли, постепенно, этаж за этажом, съедая дом напротив (бедные люди!), деревья, дорожки, скамейки, железяки детских площадок. Ты сидишь у окна, пьешь горячий чай, что-нибудь ешь в надежде подкрепить пошатнувшиеся устои души, а взгляд твой притягивается и притягивается этой зловеще нависшей синевой. Она начинает поглощать и тебя, руки и ноги мёрзнут всё больше и больше, чай неотвратимо стынет, главная твоя опора - еда - уже исчезла в твоём желудке, её больше нет. Оторваться от зрелища - уже невозможно, мгла подчиняет тебя, ты становишься её щупальцем. Когда судорожно глотаешь ледяной чай, отрываешь взгляд от окна и усилием руки задергиваешь занавеску, понимаешь - часть тебя уже там, за окном - это добыча синей мглы. Постепенно душа поглощается мглой полностью.
Глядя на пустой лист, на котором в идеале должна быть статья, как-то особенно тоскуешь по временам, когда у тебя ещё была душа. Не буду писать статью, напишу лучше что-нибудь для себя.

Солнце постепенно опускалось всё ниже и ниже, и коснувшись крыши, заползло за неё. 25 труб и 8 шаров обозначились чёткими силуэтами на фоне неба.
Ещё два часа и стемнеет. Бросить всё - и статью, и нечто для себя и эти назойливые воспоминания? Не может быть ничего лучше настоящего бегства. Их круги уже сужаются - надо уходить. Хотя бы на 3 часа, потом будет уже темно и не так страшно. Оставить на столе всё, как есть, - ключи, куртка - вниз по лестнице.

Вон и троллейбус - мест много, можно сесть. Тень от троллейбуса длинная, дома на той стороне ярко освещены - стёкла отражают солнце, листья почти все уже жёлтые, ветер северный и небо голубое. Ехать долго и прямо. Разглядывать рекламу, вывески магазинов, дома, прохожих - то там, то сям увидишь какую-нибудь эксцентричную сценку. Жизнь.

Пересадка на автобус, потом - пешком. Роща к усадьбе - на повороте с улицы - кирпичная арка - можно пройти под ней, можно и обойти, это вопрос интереса. В конце аллеи - церковь. Усадебный дом и вблизи-то не очень виден. Это место будет мне очень дорого, но - потом, потом. Каскад прудов, за ним вверх на горку. Посёлок, двухэтажные бараки, один деревянный - страшная редкость. Пройти мимо с независимым видом.
Вот и лес, липы почти совсем облетели, багрянец клёнов. Багрянец России - было такое дешевое вино. Странно, проспект с троллейбусным сообщением куда-то исчез, большие бетонные районы справа и слева тоже куда-то делись - ну да ладно - в лес. Стволы и графика ветвей на фоне бледного неба. Да, уже темнеет - лечь здесь, полежать, а потом - идти дальше.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 19 comments